В США детям-инфлюенсерам дали право на часть заработка и возможность удалить старые видео. Разбираемся, как семейные блоги превратились в многомиллионный бизнес и почему все больше стран начинают его регулировать.
Райан Каджи начал снимать обзоры игрушек в три года. Его родители выкладывали на YouTube видео, где мальчик распаковывал машинки, наборы Lego и пластиковые яйца с сюрпризами. Через несколько лет Ryan’s World стал не просто детским каналом, а большой медиакомпанией: по данным Forbes, в 2025 году Каджи заработал около 35 миллионов долларов, а его аудитория превышала 39 миллионов подписчиков.
У Анастасии Радзинской, известной как Like Nastya, история похожая: канал появился, когда она была маленьким ребенком, а потом вырос в одну из крупнейших детских YouTube-франшиз в мире. В 2022 году Forbes включал ее в список самых высокооплачиваемых ютуберов с доходом около 28 миллионов долларов.
Еще недавно такие истории обычно описывали как милый семейный успех: родители снимают ребенка, ребенок играет, миллионы зрителей смотрят, рекламодатели платят. Теперь законодатели все чаще называют это другим словом — трудом.
Что изменилось в Теннесси
С 1 июля 2026 года в штате Теннесси начал действовать закон, который ограничивает использование детей в коммерческом контенте. Он касается не обычных семейных фотографий, а аккаунтов, которые зарабатывают не менее 15 тысяч долларов в год и где ребенок появляется минимум в 30 процентах публикаций за 30 дней.
Если ребенку меньше 14 лет, его нельзя делать главным источником дохода такого аккаунта. Если подростку от 14 до 17 лет, родители или другие взрослые создатели контента должны откладывать часть заработка на защищенный счет, которым ребенок сможет воспользоваться после совершеннолетия. Закон также дает детям право требовать удаления материалов со своим участием, а выросшим детям — подавать гражданский иск, если взрослые отказываются удалить старые публикации.
Это важная смена оптики. Раньше ребенок в семейном блоге юридически часто оставался просто «членом семьи в кадре». Теперь его все чаще пытаются рассматривать как участника коммерческого производства.
Почему семейные блоги вообще стали проблемой
Индустрия инфлюенсеров давно перестала быть хобби с камерой на кухне. В 2024 году весь рынок influencer marketing оценивали примерно в 24 миллиарда долларов. Отдельной надежной оценки именно семейных блогов нет, и это тоже часть проблемы: дети могут годами участвовать в коммерческом контенте, не попадая ни в трудовую статистику, ни в правила, которые давно существуют для детей-актеров.
Самые успешные детские каналы давно зарабатывают не только на просмотрах. У Ryan’s World есть игрушки, лицензии, шоу и партнерства. У Like Nastya — огромная международная сеть каналов. Kids Diana Show, Vlad and Niki, The LaBrant Fam и другие семейные проекты строятся вокруг узнаваемых детей, семейной повседневности и ощущения, что зритель смотрит не постановку, а «настоящую жизнь».
Но настоящая жизнь плохо отделяется от работы, когда камера включена постоянно. Ребенок может есть, плакать, болеть, ссориться, переживать неловкие моменты, учиться ходить на горшок или узнавать о половом созревании — и все это одновременно становится семейной хроникой, рекламной площадкой и источником дохода.
Законы начали догонять YouTube
Теннесси не первый штат, который пытается закрыть эту дыру. В 2024 году Иллинойс стал первым штатом США, который распространил нормы о детском труде на детей-инфлюенсеров и семейных влогеров. Затем похожие законы приняли Калифорния и Миннесота, а в 2025 году — Юта. По данным MultiState, только в 2025 году похожие инициативы вносили в 16 штатах.
Логика у этих законов похожая: если взрослые зарабатывают на контенте с ребенком, часть денег должна быть отложена для ребенка. В некоторых штатах отдельно прописывают право удалить контент, когда ребенок вырастет. Это важный пункт: деньги можно посчитать, но цифровой след остается даже тогда, когда рекламный контракт давно закончился.
Франция пошла другим путем
Во Франции вопрос начали решать не только через деньги, но и через право ребенка на изображение. Закон от 19 февраля 2024 года внес изменения в Гражданский кодекс: родители должны совместно защищать право ребенка на изображение и учитывать мнение ребенка в соответствии с его возрастом и зрелостью.
Французский регулятор CNIL отдельно напоминает родителям, что публикация фото и видео детей может создавать риски для приватности, безопасности и будущей репутации ребенка.
Это уже не разговор о том, сколько процентов дохода положить на счет. Это разговор о том, принадлежит ли ребенку собственное лицо, если это лицо годами было частью родительского аккаунта.
Дети не всегда хотят быть частью родительской биографии
Исследования о шеринтинге показывают, что конфликт между родителями и детьми не выдуман. По данным EU Kids Online, в большинстве опрошенных европейских стран до трети детей 9–16 лет говорили, что родители публиковали что-то о них без предварительного согласия. От 3 процентов детей в Литве до 29 процентов в Румынии просили родителей удалить такие публикации.
В другом исследовании о шеринтинге в Норвегии дети прямо говорили, что родителям не обязательно делиться каждым маленьким моментом онлайн. Для взрослых это может быть смешная история или трогательное воспоминание. Для ребенка — фотография, которую увидят одноклассники, будущие работодатели, незнакомые люди или просто он сам через десять лет.
Скандалы, которые изменили тон разговора
Самый страшный пример — история Ruby Franke, автора семейного YouTube-канала 8 Passengers. Канал строился вокруг большой семьи и строгого воспитания, но в 2023 году Франке арестовали по делу о жестоком обращении с детьми. В 2024 году она получила тюремный срок. После этого семейные влоги стало гораздо труднее обсуждать как безобидный жанр домашнего видео.
Другой кейс — Ballerina Farm. Ханна Нилман, бывшая балерина, мать восьмерых детей и автор аккаунта о жизни на ферме, стала одной из самых узнаваемых представительниц tradwife-эстетики. После профайла The Times вокруг нее начался большой спор: одни увидели в ее образе красивую коммерческую фантазию о традиционном материнстве, другие — самостоятельный семейный бизнес и осознанный выбор. Сама Нилман назвала публикацию атакой на ее семью и брак.
Ballerina Farm важна для этой темы именно потому, что там нет простого сюжета «плохие родители используют детей». Просто дети, ферма, религия, домашний труд, эстетика, еда, роды, брак и бизнес упакованы в один продающийся образ. Вопрос не только в том, получают ли дети деньги. Вопрос еще и в том, могут ли они не быть частью этого образа.
А что в России
В России специального закона о детях-инфлюенсерах пока нет. Есть регулирование рекламы, есть требования к блогерам с большой аудиторией, есть общие нормы о правах ребенка, но отдельной системы, которая защищала бы ребенка в семейном коммерческом контенте, нет. Forbes Life в июне 2026 года прямо писал, что российское законодательство не регулирует права детей-блогеров отдельно, из-за чего они остаются уязвимее детей-актеров или спортсменов.
В июне 2026 года в РАНХиГС предложили ввести специальное регулирование: обязать родителей переводить не менее 50 процентов заработанных ребенком средств на заблокированный трастовый счет до совершеннолетия. Инициатива касается не только детей, которые сами ведут блоги, но и тех, кого родители постоянно показывают в своих соцсетях.
Российские скандалы вокруг семейного блогинга уже были. В 2025 году анапского блогера «Есть Только Папа», который заставил 12-летнюю приемную дочь писать объяснительную из-за месячных. История стала заметной не потому, что девочка «попала в кадр», а потому что ее личный, телесный, подростковый опыт оказался частью публичного воспитательного спектакля.
Еще один российский пример — история блогера Сергея Косенко. В январе 2024 года он опубликовал ролик, на котором бросает своего маленького сына в сугроб. Перед публикацией, по данным «Афиши Daily», Косенко писал: «Сейчас будем снимать самое популярное видео в инстаграме*. Лео — главная мужская роль». Тогда многие обсуждали, был ли ребенок настоящим или это монтаж, но сам сюжет оказался показательным: младенец в нем появился не как человек, а как способ сделать ролик вирусным.
Позже Следственный комитет возбудил против Косенко уголовное дело. По данным ТАСС, его обвиняли по двум статьям после видео, где он бросает в сугроб своего двухмесячного сына; в январе 2025 года суд в Москве заочно арестовал блогера. Пресс-служба судов сообщала, что, по версии следствия, Косенко бросил ребенка «в направлении от себя и вверх», допустив его падение с высоты, а падение смягчил снежный покров.
Этот кейс не похож на Ryan’s World или Like Nastya: здесь нет детского канала, построенного вокруг ежедневной жизни ребенка. Но он хорошо показывает другую сторону той же проблемы. В соцсетях ребенок может стать не только постоянным героем семейного бизнеса, но и одноразовым инструментом для охвата — телом, которое должно удивить, возмутить, рассмешить или заставить зрителей переслать видео дальше.
Где заканчивается семейный альбом
Большинство родителей публикуют детей не ради денег. Иногда это фото с праздника, смешная фраза, первый школьный день, семейная поездка. Но семейные блоги размыли границу между альбомом и работой. Если ребенок регулярно появляется в монетизированном контенте, помогает удерживать аудиторию, участвует в рекламных интеграциях и становится частью узнаваемого бренда, это уже трудно описывать только словами «родители делятся жизнью».
В старой модели ребенок был частью семьи. В новой он еще и часть медиапродукта. Именно эту разницу сейчас пытаются догнать законы.
Когда-нибудь выросший ребенок сможет открыть старые видео и увидеть не только свое детство, но и отчеты, просмотры, рекламные сделки, комментарии незнакомых людей и счет, на который ему что-то отложили. Или не отложили.